горе от ума-2
Эта остроумная и комедийная пьеса продолжает традиции великого русского драматурга Александра Сергеевича Грибоедова, вечная ему память. (ГЫГЫГЫГЫ!!!!!!!)
Действие 4, явление 14.

Чацкий: …Кто с вами день пробыть успеет, Подышит воздухом одним, И в нем рассудок уцелеет.Вон из Москвы! сюда я больше не ездок Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету, Где оскорбленному есть чувству уголок! – Карету мне, карету!

Уезжает.

Действие 4, явление 15.

Фамусов: Ну что? не видишь ты, что он с ума сошел? Скажи сурьезно: Безумный! что он тут за чепуху молол! Низкопоклонник! тесть! и про Москву так грозно! А ты меня решилась уморить? Моя судьба еще ли не плачевна? Ах! Боже мой! что станет говорить Княгиня Марья Алексеевна!


Княгиня Марья Алексеевна: Господи. Какое же всё гавно.


Сцена 1.

Чацкий едет в карете.

Чацкий: Стоп!

Карета останавливается.

Чацкий: Я хочу какать.

Чацкий выходит из кареты и какает. Возвращается в карету. Карета едет дальше.

Чацкий: Я люблю какать. Я так хорошо покакал сейчас. Я не знаю, почему люди про это не говорят. В смысле, не делятся, не рассуждают, не воспевают даже. Мне кажется, многие это любит. Это так приятно. Так уууууух. Оп. Оооо… Когда я узнал, что гомики сношаются через жопу, я сразу понял, в чём тут удовольствие. Это же как какать. Только всё время какать. Оооо, всё время какать. Нет, всё время я бы, наверное, устал. Это как-то странно. Да и нельзя всё время, потому что есть ведь тогда когда? Кстати, есть я тоже люблю.

Чацкий улыбается, ему хорошо.

Чацкий: О, какать. Это как летать. Но всё же даже в чём-то лучше. Я умудряюсь воспарять, рождая маленькую кучу. О, какать. Это хорошо. Опустошается кишечник. А тёплый, терпкий запашок напоминает чем-то вечность. О, какать. Это мой кумир, глагол для гедониста первый. О какать, я тебя люблю за успокоенные нервы. О какать, я тебя люблю за врачевание депрессий. О какать – это целый мир. Как рад, что мы с тобою вместе. О, какать!..

Сцена 2.

На обочине дороги, по которой едет карета с Чацким, стоят участницы Петербургской абстракт-хип-хоп группы тема креста:

Саня: Мне кажется, пьеса говно. Не такое прям говно. Но-таки говно.

Аня: А мне кажется, что пьеса говно. И прям-таки говно. Говно и есть говно.

Саня: Когда говно, то и есть говно. А это не прям-таки чтоб говно.

Аня: Прям-таки говно, прям-таки! Говно и говно.

Саня: Не говно, не говно!

Аня: Говно-таки, прям-таки!

Саня: Не таки! Не таки!

Аня: Прям-таки! Прям-таки!

Карета останавливается. Чацкий открывает дверь. Аня и Саня садятся в карету и начинают ехать вместе с Чацким.

Саня: Извините, а вы случайно не читали новую пьесу Ярославы Пулинович?

Чацкий: Да ну вот ещё. А вдруг она говно?

Все весело смеются.

Аня: Ярослава или пьеса?

Все снова весело смеются.

Сцена 3.

Чацкий: Даааа, какашки…

Аня: Какашки?

Чацкий: Да вспомнил, как хорошо сейчас покакал. Прямо приятно так.

Саня: Вы любите какать?

Чацкий: Очень люблю.

Аня: Я тоже!

Чацкий: Правда? То есть, вам просто нравится процесс? Или вы могли бы сказать, что это ваше хобби?

Аня: Просто нравится процесс.

Чацкий: А я могу сказать, что это моё хобби. Конечно, странно называть хобби действие, которое никак нельзя контролировать – ну, то есть, можно, но не в том смысле, как вот захотел покурить и покурил, не захотел – сдержался, не покурил… Хотя курение, это, наверное, не хобби? Что такое вообще курение? Привычка? Зависимость? Но ведь это приятно – курить. Приятно, но вредно.

Саня: Вредная привычка.

Чацкий: Это пошло звучит. Нет, курение – это же… Это же тоже, как какать. А какать – это же не привычка. Вообще, какая разница, кто заставляет меня что-то делать. Зависимость, физиология, власть, высшие силы? Главное, что я при этом чувствую. Мне кажется, что, когда я какаю, я чувствую то же самое, как когда некоторые люди курят. Вот вы выкурили сигарету – такую хорошую, утреннюю сигарету. С кофе! Вы же потом вспоминаете её? Весь день, а может даже и дольше, потому что так было хорошо. Эстетское гедонистическое удовольствие. Проблема каканья в том, что оно не очень эстетично. Человек без штанов извергает из себя что-то не очень приятное, вязкое, зловонное. Но ведь я не прошу на меня смотреть. Джармуш снял фильм «Кофе и сигареты» – я не прошу его снимать фильм «Какать и…

Аня: Какать и какать.

Чацкий: Да. Не прошу. Но я хотел бы об этом говорить. По крайней мере с теми, кто готов слушать и тоже готов признать, что это любит. Ведь мы все едим. Что такое еда – это средство утоления голода. Но люди сделали из еды целую культуру – еда разная, она художественная, обильная. И люди гурманствуют, наслаждаются, хотя это просто удовлетворение потребности. Так что такого в том, чтобы признать – и какать тоже приятно? Мне приятно удовлетворять эту потребность. Я люблю её удовлетворять. И ведь даже символически каканье – лучше еды! Символически оно означает очищение. А еда? Скорее, загрязнение. Ведь чем становится еда, когда мы её съедим? Вы представьте. Представьте прямо сейчас. Вот вы съели отличный кусок мяса. Вот он внутри вас, пережёванный, уже не такой красивый. И вот внутри вас он постепенно, постепенно, отдавая все свои витамины, питательные вещества, он превращается в гавно. А кому нужно гавно?

Саня: Никому.

Аня: Мне не нужно.

Саня: Никому – значит, и тебе.

Аня: Ну да.

Чацкий: Никому не нужно гавно. Как там пел Киркоров – «снег растаявший, он вода». Так вот, еда переварившаяся – это гавно. Еда минус витамины, минус ферменты, минус вся её декорированная поваром привлекательность – это гавно. Надо изгонять из себя гавно. Любое гавно. Очищение – это прекрасно. Как здорово чувствовать, что стал лучше, легче, возвышенней. Поэтому я люблю какать. Это очищение на физиологическом уровне. Не на внешнем – это не мыться, не костюмчик хороший надеть. Это именно внутреннее очищение, освобождение. Вот что значит какать. Вот что я по-настоящему, искренне, всей душой и телом люблю. А не есть. Ну что такое есть. Это так…

Саня: Не знаю. Я люблю есть.

Аня: Все любят есть.

Чацкий: Да, я тоже люблю есть. Иногда хочется есть. Но есть – это плохо. Лучше бы, конечно, нам совсем не есть. Но, пожалуй, здесь вечная дихотомия мира, сплетение добра и зла. Если не есть, то не получится какать. Очищения нет без очернения. Ангелы не едят – но они и не какают. Они изначально чисты, изначально сыты. И этим, возможно, немножко несчастны. Хотя, кто их знает, этих ангелов. Может быть, у них там есть такие развлечения, что нам и не представить. Вообще, там может быть такое, чего и в голову не придёт. Может быть, вообще, Бог – это не Бог, а такая большая гигантская курица.

Саня: Есть много, друг Горацио, такого…

Аня: Курица?

Чацкий: Курица.

Саня: … что и не снилось нашим мудрецам.

Аня: Каким мудрецам?

Саня: Это Гамлет.

Аня: При чём тут Гамлет?

Саня: Я говорю, есть много, друг Горацио, такого, что и не снилось нашим мудрецам.

Аня: Ну и что?

Саня: Ой, всё!

Аня: Саня.

Саня: Отвяжись!

Чацкий бросается на Саню и целует её. Саня пытается вырваться. Аня помогает Сане вырваться из объятий Чацкого и даёт ему пощёчину.

Аня: Охренел, что ли?!

Саня: Придурок!

Чацкий: Ну вот вы и помирились.

Все весело смеются.

Сцена 4.

Аня: А интересно, какие заповеди у Бога-курицы?

Чацкий: Не есть курицу.

Аня: Совсем?

Чацкий: Совсем.

Аня: Жестоко.

Саня: А где про это написано?

Чацкий: Что?

Саня: Ну, что нельзя курицу есть. Есть какое-нибудь специальное священное куриное писание?

Чацкий: Нету. Просто ты умираешь и предстаёшь перед Богом. А он – курица. И он тебе говорит, ну что, ел курицу? Ты говоришь, ел. Или говоришь, не ел. Но обманывать там не прокатит, сами понимаете. И если ты её ел, тебя отправляют в ад. Ты говоришь, стоп, а как же всё заповеди, что не убий, там, не укради. Я же не убивал, не воровал. А про курицу там ничего не было. А курица говорит, а это не имеет значения. Это я специально, говорит, написала, чтобы всех запутать. Вы, говорит, сами должны были про настоящую заповедь догадаться.

Саня: А как про неё можно было догадаться?

Чацкий: Вот и он спрашивает. А курица говорит, не знаю. И вообще, не важно. Просто отправляйся в ад. Я так хочу. Я тут самая главная и всё решаю.

Саня: Как-то это нелогично.

Чацкий: А кто сказал, что у высших сил есть логика? Может, это нам только кажется, что она есть. А на самом деле всё это насмешка, развод и наебалово. Немного страшно так говорить. Вдруг раз – и прилетит за то, что в одном абзаце я про высшие силы говорю и ругаюсь матом. Видите, я даже стал «высшие силы» говорить, а не Бог. Потому что я боюсь. Я вообще трус большой. Но о том, что там, наверху, может быть совсем не то, что кажется, что думается и чувствуется совсем не думать я тоже не могу.

Аня: Это как в той серии «южного парка», где Сатана говорит, что на самом деле правы были мормоны.

Чацкий: Да. Кажется, как раз после этой серии я о чём-то таком впервые и подумал.

Саня: Да, совы не то, чем кажутся.

Аня: Совы?

Саня: Забей.

Аня: Да нет, ну расскажи теперь.

Саня: Это цитата из «Твин пикса».

Аня: А. А к чему она?

Саня: К тому что мы говорим о том, что всё, может быть иллюзорно. А «Твин пикс» он как раз об этом. Что иллюзия гармонии и разума – это только поверхность, а под ней треш и хаос, на самом деле.

Аня: А мы разве об этом?

Саня: А о чём, по-твоему?

Аня: О курице.

Саня: Блять, Аня.

Аня: Да ладно, я прикалываюсь, чего ты.

Саня: Заебала прикалываться.

Аня: Ну перестань всё.

Саня: Иди в жопу.

Чацкий: Жопа… Красивое, кстати, слово.

Аня: Почему?

Чацкий: Не знаю, просто нравилось мне всегда. Жопа. Жопа. Хорошее, звучное такое. Жопа. Я вообще всегда хотел его где-нибудь написать или громко сказать. Но нельзя – неприлично. А какая разница? Ведь всё это текст. Наши условные конвенциональные стереотипы о том, что одно слово плохое, а другое хорошее меня очень утомляют. По-моему, слово жопа хорошее. А слово конвенциональный наоборот, плохое. Длинное, колющее, режущее, противное. Почему люди не понимают, что они живут в постмодернистскую эпоху? Ну как им объяснить? Ну сколько ещё нарисовать чёрных квадратов, написать «Лысых певиц» и «В ожидании Годо», чтобы они это поняли? Что всё в мире – это тексты. Когда уже они поймут, чтобы у нас, наконец, стёрлись наши старые файлы, и мы удалили уже этот виндоус 95 и поставили нормальный макинтош? Ну нельзя столько лет юзать одну систему. Она вся завирусилась, блять. Везде сплошные трояны. Их уже ни один антивирус не берёт. Да и антивирусов-то уже и не осталось – некоторые прикидываются антивирусами, а на самом деле главные трояны. Вы же понимаете, о ком я? Ну, понимаете? Ну, я же не могу вслух сказать. Это тогда будет не тонко и сиюминутно. А я хочу быть тонким и вечным.

Аня: Я тоже хочу быть тонкой и вечной. А ты, Саня?

Саня: А я хочу быть толстой.

Аня: Ну Саня!

Саня: Я с тобой не разговариваю.

Аня: Хочешь, пойдём вместе покакаем?

Саня: Правда?

Аня: Да.

Саня: Ну пойдём.

Сцена 5.

Саня и Аня возвращаются в карету. Они спокойные и довольные. Садятся рядом и обнимаются.

Саня: Я люблю тебя.

Аня: А я тебя.

Аня и Саня целуются.

Чацкий: Вы чего?

Аня: Ничего. Просто мы покакали.

Саня: Да.

Чацкий: А целоваться-то зачем?

Саня: Не знаю. Просто нам хорошо.

Аня: Мы просто хорошо покакали.

Саня: Очень.

Чацкий: Бабы.

Саня: Ну что это ещё за сексизм?

Чацкий: Да не, это я так.

Саня и Аня продолжают целоваться.

Чацкий: А пока девочки целуются, я спою поучительную «Песню о вреде сексизма».

Мне говорят, что я сексист.

Но ведь сексист, а не садист.

Ещё я мог бы быть сексот.

А может, сионист – ты что!


Но нет, я добр, мягок, чист,

Пускай немножечко сексист

Но что теперь – ведь всё ж нормально.

И быть сексистом сексуально.


Да честно слово, зуб даю.

Ведь так не только потому,

Что лишь слова на звук похожи

(Хотя, ну да, и это тоже).


А просто просто потому

Что как бы как бы в общем ну

Ай, всё, как вы меня достали

Ну что ко мне опять пристали?


Вы всё своё: «Сексист, сексист!».

Ну да, а если б был чекист?

А если был бы я безногий?

Косой, кривой, горбун, убогий?


Ну для чего оно вам надо?!

Увечный феминистких взглядов!

Что «не кричи»?! Я не кричу!

Ай всё, отстаньте, спать хочу.


Саня: По-моему, это не песня о вреде сексизма.

Чацкий: Ну да. Это не песня о вреде сексизма, а «Песня о вреде сексизма».

Аня: А какая разница?

Чацкий: Вы что, правда не понимаете?

Аня: Нет.

Чацкий: Ну, это как хлопок одной ладони.

Саня: Ааааааа!

Аня: Ааааааа…

Чацкий: Здорово понимать друг друга.

Аня: А всё-таки, вы сексист или не сексист?

Чацкий: Да причём здесь сексист или не сексист?

Саня: Как это при чём сексист или не сексист?

Чацкий: Слушайте, моя песня, она как миф про Орфея и менад.

Аня: Аааааа!

Саня: Аааааа…

Чацкий: Всё-таки это очень здорово, понимать друг друга.

Сцена 6.

Карета останавливается у магазина.

Чацкий: Я за булочками.

Чацкий выходит из кареты и идёт в магазин. Аня тоже хочет выйти из кареты и пойти в магазин.

Саня: А ты куда?

Аня: Ну, так.

Саня: Ты в магазин?

Аня: Ну да.

Саня: Купи мне, пожалуйста, сигареты.

Аня: Ага.

Аня уходит и тут же возвращается.

Аня: Извини, я забыла, что купить?

Саня: Сигареты.

Аня: А, сиги.

Саня: Сигареты!

Аня: Ну, сиги.

Саня: Си-га-реты.

Аня: Си-ги.

Саня: Господи, ну почему сиги?!

Аня: Так короче.

Саня: Так уродливей. Давай ещё раз: сходи, пожалуйста, в магазин и купи мне сигареты.

Аня: Ладно, ладно, всё. Я в магаз.

Саня: В магазин!

Аня: В магаз!

Саня: В магазин!

Аня: Ну Саня!

Саня: Что Саня! Как можно не ценить красоту слова.

Аня: Ну причём здесь красоту не красоту, я сказала магаз, потому что так короче, и я хочу туда пойти уже.

Саня: Мне не нужны сигареты от человека, который не ценит красоту слова.

Аня: Красота субъективна. А ты сейчас тратишь время.

Саня: Время относительно!

Аня: А субъективная относительность незначима!

Саня: А субъективная красота объективно доказуема!

Аня: Сука!

Саня: Сама сука!

Аня: Ты понимаешь, что своим ретроградством стопишь развитие речи?

Саня: Если развитие речи идёт по пути её вульгаризации, то его надо стопить!

Аня: Что такое вульгаризация?

Саня: Ты что, не знаешь, что такое вульгаризация?

Аня: А ты знаешь, что такое вульгаризация?

Саня: Я знаю, что такое вульгаризация!

Аня: Что такое вульгаризация?

Саня: Может, я и не могу сейчас словами объяснить, что такое вульгаризация, потому что ты меня выбесила и у меня голова болит уже, но я понимаю, что это происходит, когда люди не уважают свой родной язык! Вот ты понимаешь, что ты не уважаешь свой родной язык?

Аня: А ты понимаешь, что ты не уважаешь свободу личности говорить так, как мне хочется?

Саня: А что такое личность?

Аня: А что такое «что такое»?

Саня: То есть, ты не знаешь, что такое личность?

Аня: А ты вот понимаешь, что система языковых знаков – это условность?

Саня: То есть, ты не знаешь, что такое личность.

Аня: То есть, ты не понимаешь, что система языковых знаков – это условность.

Саня: Речь – это прежде всего эстетическая единица, а уже потом средство коммуникации.

Аня: Здрасьте.

Саня: Здрасьте.

Аня: Речь не средство коммуникации?

Саня: Средство. Но не в первую… ну то есть! Она должна нести красоту!

Аня: Да причём здесь красота? Просто тебе говорю – «сиги». Ты меня понимаешь, всё, этого достаточно.

Саня: Нет, я тебя не понимаю! У нас с тобой полнейшая дискоммуникация!

Саня плачет.

Аня: Саня.

Саня: Видеть тебя не могу!

Аня: Ну блин, прости.

Саня: Да ладно.

Аня: Честно?

Саня: Да.

Аня: Ну ладно, я тогда в магаз за сигами.

Саня: Я тебя сейчас ударю!

Аня: Ударь.

Саня ударяет Аню. Аня ударяет Саню. Начинается драка. Чацкий возвращается из магазина и растаскивает Саню и Аню. Затем Чацкий бьёт Аню по морде.

Чацкий: Это тебе за неуважение к языку.

Саня: Вот!

Чацкий бьёт Саню по морде.

Чацкий: Не будь ебанутой.

Чацкий купил три булочки. Он даёт по одной Ане и Сане. Карета едет. Все едят булочки.

Сцена 7.

Аня: Чё-то грустненько как-то.

Чацкий: Давайте поиграем в города.

Саня: Давайте. Астрахань.

Чацкий: Воркута.

Саня: При чём тут Воркута?

Чацкий: Я там сидел.

Саня: Ладно. Аня.

Аня: Что?

Саня: Говори город на «а».

Аня: Джамбул.

Саня: При чём тут Джамбул?

Аня: Потому что там тепло. Там мой дом, там моя мама.

Саня: Господи! До какого ужасного цитирования мы докатились.

Чацкий: Не бывает хорошего и плохого цитирования.

Саня: Не бывает?

Чацкий: Не бывает.

Аня: Не бывает…

Саня: Не бывает.

Чацкий: Не бывает…

Сцена 8.

Саня вскакивает с места и начинает кувыркаться, прыгать, делать сальто, крутиться и так далее. Потом садится на место.

Чацкий: Ох уж эти приёмы театра абсурда.

Саня: Ну как?

Аня: Не смешно.

Саня: Совсем?

Аня: Ага.

Саня: Господи, неужели я никогда не научусь шутить?

Чацкий: Я тебе помогу. Смотри. В основе комического эффекта лежит несоответствие.

Саня: Ой, вот только не начинайте это, а.

Чацкий: И правда, чего-то я совсем погнал уже.

Сцена 9.

Чацкий: Сколько мы уже так едем?

Аня: Где-то час. Может, меньше.

Чацкий: Значит, пора задаться вопросами.

Саня: Какими?

Чацкий: Обычными. Куда, зачем, кто. Куда мы едем. Зачем мы едем. И кто нас туда везёт.

Аня: Как будем отвечать?

Чацкий: Предлагаю начать долго и сложно рассуждать об этом.

Саня: А может, вы просто выглянете из окошка и посмотрите, кто сидит на козлах? А потом мы спросим у него, куда он нас везёт, и зачем.

Чацкий выглядывает из окошка.

Аня: Сейчас козлы окажутся пустыми.

Саня: Скорее всего.

Чацкий залезает обратно.

Чацкий: Там гигантская курица.

Саня: Серьёзно?

Чацкий: К сожалению.

Аня: Ужасно.

Чацкий: Да, очень банально.

Саня: Будем спрашивать у неё, куда она едет?

Чацкий: У курицы?

Саня: Эх.

Аня: Да…

Сцена 10.

Аня: Я поняла.

Саня: Что ты поняла?

Аня: Всё текст.

Аня достаёт нож.

Саня: Ты чего?

Аня: Всё текст. И ты текст, и я текст, и он, и всё. И это.

Аня бьёт Саню ножом.

Аня: В слове «говно» и в слове «Господь» есть что-то общее. Во-первых, первая частица «го». Во-вторых то, как они произносятся. «Гос-подь». «Гов-но». Два слога, ударение на последний, ритм такой – раз-два. И много букв «о». Вот, очень похоже. Мне кажется, что это неслучайно. Или это совершенно случайно.

Саня: Ты сошла с ума!

Аня: Это же просто текст.

Аня ударяет Саню ножом ещё один раз.

Аня: А если взять первый слог слова «говно» и прочесть его задом-наперёд получится «вог». Но мы знаем, что «в» по-английски читается как «б». То есть, буква би. И тогда получается, что это слово «Бог». Получается, первая половина слова «говно – это Бог наоборот. А дальше идёт «но». То есть, сначала Бог-наоборот, а затем как бы так – но… А если прочесть «но» наоборот, то будет «он». То есть, «говно» наоборот это «он – Бог». А если перевернуть, то опять «говно». Получается дихотомия, инь и янь или как это. Есть в этом всём какой-то смысл. Или нет, потому что всё текст.

Аня ударяет Чацкого ножом.

Аня: Я даже не знаю, больно вам двоим от ножа или нет. Я даже не знаю, откуда у меня нож. Я понятия не имею, кто я, откуда я еду, что я делала раньше. Я знаю, что я Аня, что я люблю Саню. Впрочем, это уже неплохо, возможно, это говорит нам о том, что мы должны довольствоваться малым – если это малое при этом самое важное. А возможно всё это тоже говно. Потому что всё это тоже текст.

Аня ударяет ножом себя.

Аня: Всё очень банально. Всё очень плохо. Или нет. Текст-текст-текст… Звучит как «кс-кс». Текст, подтекст, контекст, гипертекст, надтекст, затекст, хуйтекст. Те-кст. Се-кс. Секс-тант. Секс-сот. Текст и секс. Ткекс. Кекс. Секекс. Сксксес. Что-то я возбудилась. Хотите?

Чацкий: Да нет.

Аня кладёт нож себе между ног.

Аня: Мне нравится этот текст. Будет ужасно, если я сейчас ничего не почувствую. Но текст-то всё равно будет хороший. А значит, есть какая-то надежда. Не пойму толком, какая и на что. Но это уже неплохо. Или нет. Жаль, что нельзя сказать наверняка. Впрочем, и это тоже текст. Или нет. В принципе, это можно говорить бесконечно. Но я не буду. Сейчас будут мои последние слова. Я хочу, чтобы в них было то, что мне правда дорого. Всего два слова. Гарри Поттер.

Аня засовывает нож себе между ног.

Сцена 11.

Простите – я не хотел так писать. И я не знаю, можно ли. Даже если можно, вдруг это правда кого-нибудь обидит. Закон об оскорблении чувств верующих – он смешной, то есть он плохой, конечно, но ведь это не значит, что хорошо кого-нибудь обижать.

Я думаю, что я боюсь Бога. Я не думаю, что знаю, кто он. Но я всегда пишу его с большой буквы, мне кажется, что если я буду писать с маленькой, то даже если ничего не случится, я всё равно буду чувствовать себя неуютно. Я немного боюсь предыдущей сцены. Я даже хотел её всю стереть. Но стирать тоже боюсь, потому что я буду огорчён, что-то уйдёт, будет не то, ведь в пьесе нужен слом, меня учили, что в пьесе нужен слом. Как это странно придумано. Было бы так: в пьесе нужен слон. Большой, красивый, мудрый, тёплый слон.

Слон не может говорить – это тихо. Слон умеет протрубить – очень лихо. Слон прекрасен и умён – очевидно. А в глазах печальный клён – это видно.

Я иду, как дура к министру культуры. Бью с мольбой ему поклон – чтобы в пьесе был бы слон. Это хорошо – познавательно! В каждой пьесе слон – обязательно.

Конечно, может быть и ничего. Но вот Ницше написал «Бог и умер» и посмотрите, что с ним потом стало. Почему-то никто об этом не думает. Я слышу смех, как глупо думать, что Ницше прилетело. Ну а что, если ему правда прилетело? Пожалуйста, я надеюсь, что я правда хочу разобраться, что я думаю, что я хочу чуть-чуть понять, что происходит, что-то осмыслить, что-то делать. И я надеюсь, что Бог, если Бог есть, он понимает или, по крайней мере, он меня простит. Потому что здесь – это не он сам, а это просто слова. Слова. Сова. Не хочу говорить слова, хочу говорить сова. Угу. Угу. Угу.

Сцена 12.

Чацкий: Время идёт. Уже скоро нам с вами придётся расстаться. Я бы хотел, чтобы это произошло красиво, но никаких идей у меня нет. Поэтому давайте мы просто споём песню Алексея Вишни и группы «Автоматические удовлетворители», которая называется «Ты говно, и я говно, а будущего нет». Это будет как в спектакле «Жолдак дримс» – может в процессе вам было хорошо, а может и не очень, но так или иначе рок-н-ролльная концовочка возьмёт и всё сладит.

Саня: Давайте.

Чацкий, Аня и Саня поют песню «Ты говно, я говно, будущего нет» Алексея Вишни и группы «Автоматические удовлетворители».

Ты - говно, я - говно, будущего нет.Ты - дрянь, я - дрянь, будущего нет.Ты - говно, я - говно, будущего нет.Ты ушла, для меня будущего нет.Уж и не лень тебе?..Скажи, зачем тебе?..Скажи, куда тебе?..Скажи: "Пойдём", и мы...Мне сегодня на работу в шесть часов вставать,Ну а ты, паскудна рожа, мне всю ночь мешала спать!Как же мне прикажешь мыслить, если вот уж десять летТы - говно, я - говно, будущего нет?Если глаз твойврага не видит,Пыл твой выпилинэп и торг,Если тыотвык ненавидеть, -Приезжайсюда,в Нью-Йорк.Так!Вот так!А ты не знал об этом?Будет жизнь твояв миллиард свечей!Ты - говно, я - говно, будущего нет!Ля, ля-ля-ля-ля!Ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля!Ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля!Ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля!Ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля…

Чацкий: Спасибо!

Саня: Мы любим вас!

Аня: Хой.

Сцена 13.

Уважаемые товарищи. Я писал эту пьесу для утверждения смыслов бессмыслия. Более подробно на этом вопросе я останавливаться не хочу, но вы, наверное, и так всё поняли. Прошу вас никогда не анализировать мою пьесу и не обсуждать её. Если вы всё-таки станете обсуждать пьесу, я буду жаловаться, так как это экстремизм.

Сцена 14.

Куд-куда. Кудуах-куда. Кудах-тах-тах. Кудах-тах-тах. Куд-куд-куд, куда, куд-куд-куд, куда, куд-куда, куд-кудах-тах-тах. Кудаааааах. Кудаааааах. Ко-ко-ко, кокококо, ко-ко-ко-ко, кококо, ко-ко-ко-ко…

Куд-куд-кудах-тах-тах, куд-кудах-куд-кудах, куд-кудах! Кудах! Кудах! Куд-кудах! Кудах! Куд-куд-куд-кудаааааах! Кудаааааах! Кудаааааах. Кудах. Ко-ко-ко. Ко-ко-ко. Ко. Кооооо. Ко.


Made on
Tilda